Юрьевецкий посад XVI—XVII веков, согласно писцовым книгам, был под горой, на берегу Волги. Наверху находились только крепости, да жил их гарнизон с семьями — в Стрелецкой и Пушкарской слободах.
Суда с разным товаром приставали прямо к торговой площади — деловому центру посада. Потом не раз юрьевчане находили при рытье колодцев якоря, и снова в памяти оживали дедовские предания, что на месте главной Георгиевской улицы когда-то текла Волга, и вода подходила к горам вплотную.
Совершить прогулку по средневековому городу нам помогут старинные документы, сведений об этом периоде сохранялось достаточно. Одна только Сотная перепись Юрьевца-Повольского, составленная в 1594 году царским писцом Посником Шипиловым (Шапиловым), представляла собой столбец убористой скорописи из 86 составов (частей) общей длиной 14 метров!
Средневековый посад занимал территорию, которая сейчас находится между речным портом н почтой. Со всех сторон окружали его монастыри, входившие наряду с крепостями в систему обороны древнего города. С севера — Ломова пустынь, с юга — Тихвинский монастырь, с запада — Богоявленский, а с востока — Кривоезерский мужской монастырь, стоявший на левом берегу Волги.
Посреди посада — торг. Лавок на торгу — великое множество! около шестидесяти, в среднем по лавке на каждые 4—5 дворов. Рядов было три: Большой, Хлебный и Мясной. Торговали хлебом (в зерне и калачами), рыбой и солью, мясом и щепьем — так называли в старину деревянные резные или токарные изделия, горшками и железными изделиями, холстами и кожевенными товарамивсего не перечесть. В основном в лавках сидели сами ремесленники. Но были и «купецкие люди», местные и приезяше. Среди последних — московские гости Шестунька Иванов и Микитка Тимофеев.
Юрьевец был известным торговым центром. Тут проходил старинный тракт на Нижний Новгород. А по левому берегу — через Макарьев и Кадый — на Вятку (за Волгу было в Юрьевце два перевоза). Через Пучежскую слободу, пригород Юрьевца, шла дорога из Москвы, знаменитая Стромынка.
Торговые люди Юрьевца-Повольского появлялись на ярмарках многих городов. Они оказались записанными в ценном документе Московского государства XVII века — в таможенных книгах Великого Устюга, Тотьмы, Сольвычегодска, Архангельска (1651 — 1656 гг.). Возили они в далекий северный край свой товар и «на лошадях» — возами и в санях, и на судах — в дощаниках, лодках-кладушках, в каюках. Что привозили? Юрьевчанин Абакум Калинин, например, «явил продать 650 аршин холсту гладково да холсту хрящу 1800 аршин, крашенины 250 аршин, 10 галинок дубовых (т. е. бочонков), да щепья: блюд и ставцов и братин 6000, да лошек полторы тысечи». С таким же товаром приезжал на 13 возах Леонтий Клементьев, на 35 санях — Василий Ульянов. А обратно они повезли для продажи на юрьевецком торгу «изюму крошеного, да сукна летчины, да 4 пуда меди, да шкурки выдры».
Из подлинной записи, сделанной летом 1051 года устюжским таможенником, мы узнаем, что предприимчивые юрьевецкие гости ходили и к Архангельску, единственному в то время русскому морскому порту. «Августа в 12-й депь Юрьевца Повольского Иван Ерофиев Фатеев с товарыщи, 9 человек, пловут… в лотке к Архангельскому городку, гребцов и с кормщиком 7 человек. Платили проплавные пошлины с лотки, и с людей, и с себя, всего один рубль 11 алтын 4 деньги».
Ходили юрьевчане и «на низ». В Житии Симона Блаженного, повествующем о событиях второй половины XVI века, упоминается: «в том же граде Юрьевце был некий купец именем Логин названием Корепа, хотел отплыть из града своего рекой Волгой в нижние грады, при ней стоящие, куплетворения ради».
Чтобы в четверг (базарный день в Юрьевце в прошлом) было что повезти на продажу, трудились не покладая рук древодели, кузнецы, кожемяки, швари, овчинники, горшечники, красильники, волосинки (шапочники). Часть ремесел и промыслов была связана с Волгой: судовщики, рыбные ловцы, перевозчики. Лесом кормились не только древодели — токари, плотники, резтикп. В Писцовой книге 1594 года названы лесные промыслы: птицеловство, бобровничество, бортничество. В Писцовой книге 1676 года вместо бортников уже показаны улипники, то есть пчеловоды.
Согласно этому документу, в средневековом Юрьевце было большое количество кузниц — их целых шестнадцать, да еще девять кузнечных мест прямо на рынке. Приводятся имена лучших кузнецов: Пашка Аристов, Олферка Карпов, Васка Козин, Ивашка Назаров, Савка Окулов, Опдронка Симонов, Савка Усигцев. До сих пор память о мастерах но металлу живет в старинных украшениях домов: кованых решетках, ажурных навесах над крылечками, дымниках над трубами. И даже целый район города у Пятницкой горы и сейчас называют «Кузнецы».
«Добытием пищи» занимались мясники, огородники, калачники. Жили на посаде и люди искусства: серебренники (древние ювелиры), скоморохи (уличные актеры и музыканты), иконники (художники). В архивных столбцах Оружейной палаты названы городовые живописцы Юрьевца-Повольского Василий Васцын, Федор Визжога, братья Родион и Флор Григорьевы, которые в 1642 — 1643 годах вызывались в Москву для участия в появлении росписей Успенского собора Кремля.
И, конечно же, среди жителей города-крепости было много военных людей. Ратному делу служили стрельцы, пушкари, седельники, банники (те, что «банили» пушки меховыми щетками), пищальники, воротники (стража у крепостных ворот). В годину же испытаний стены крепости защищали и посадские люди, и крестьяне волостей, «тянувших» к Юрьевцу.
С XVII века в Юрьевце, как и в других городах России, постоянно живет воевода. Он и военачальник, и главный правитель города. Для ратных дел у него в помощниках осадные головы — стрелецкий и пушкарский. В мирное время гарнизон несет полицейскую службу. Самый страшный «помощник» воеводы — палач Никитка Сидоров живет в своем дому неподалеку от тюрьмы. У тюрьмы место на посаде почетное: стоит у самой соборной Входо-Иерусалимской церкви, под Георгиевской горой.
Есть у воеводы и своя канцеляриядьяки и подьячие, ведь воевода ведает абсолютно всем в городе: и суд вершит, и налоги взыскивает, и воров-разбойников ловит, и с мятежниками расправляется. Он же проверяет, запечатаны ли на летнее время печи (была такая противопожарная мера) и вообще осуществляет «полицию нравов», суть которой можно выразить одним словом: «запрещается». Считались богопротивными занятиями представления скоморохов, игра в мяч, шахматы и карты. Безусловно, запрещалось «богомерзкое» качание на качелях, надевание масок, хлопание в ладоши. Преследовались как языческие обычаи купание в гром и даже смотрение на луну в новолуние. Строго каралось непосещение церкви и несоблюдение постов.
Рядом с Приказной избой, в которой сидели «товарищи при воеводе» дьяки и подьячие, была Земская изба для выборных органов местного самоуправления: здесь сидели земский староста, таможенный голова, кабацкий голова и целовальники, то есть сборщики налогов.
Поодаль воеводского двора, где стояли приказная и земская избы, — две таможенные избы. Здесь людно и шумно не меньше, чем на базаре. Кому подворное платить, кому денежный оброк. Захотел жениться — сначала уплати «новоженный убрус» — налог с новобрачных. Пришел, приехал откуда — за «явку» уплати. А на лошади — и за нее. И с каждой сажени судна, и с саней, и с воза. А коль и не останавливаешься на торг в городе — плати «проезжие» или «проплавные». Ну, а уж прежде чем товар продать, нужно со всего, до самой мелочи, уплатить тамгу — торговую пошлину. «Явить» товар для таможенного сбора должны были и покупатели.
Над всем посадом возвышаются воеводские хоромы, стоят они у самой Волги. Это соединенные друг с другом постройки разной высоты с многоярусной повалушей в центре. Над каждой частью дома — своя кровля: то шатром, то бочкой, то клином с острым гребнем. Они придают воеводским хоромам красивый зубчатый силуэт. Недаром иностранные путешественники того времени отмечали, что «в Московском государстве домы строятся чрезвычайно высокие, деревянные, в две или три комнаты — одна над другой. Тот почитается самым знатным, кто выстроил себе самые высокие хоромы».
Долго приходится Ивану Афанасьевичу Желябужскому, автору не только Писцовой книги Юрьевца-Повольского, но и знаменитых «Записок» о времени Алексея Михайловича, диктовать своему подьячему, чтобы описать, как выглядит воеводский двор: «две избы на подклетах2, против избы — повалыша о двух жильях, меж избы и повалыши — сени, поосторонь повалыша — чюлан…» и т. д. Огромный воеводский двор был обнесен забором, равным в периметре 105 саженям (старая сажень — 2,2 м). А на дворе все, что нужно для богатого хозяйства: поварня, ледник, погреб, онбар (амбар), сушило (для вяления рыбы), баня на кряжах.
Воеводы назначались «по государеву указу» сроком от одного до трех лет с целью вознаграждения за прежнюю службу. Помимо поместий, денежного жалованья от правительства, им шли еще «кормовые» от горожан в виде всевозможных подношений. Среди воевод было много наглых мздоимцев, жестоких самодуров и притеснителей народа. Но и самые справедливые из них считали личное обогащение на воеводстве делом обычным.
В юрьевецких воеводах мы видим людей знатных, в немалых чинах. Князь Семен Никитич Волховский, юрьевецкий воевода в 1661—1663 годах был потомком легендарного московского воеводы Волховского, посланного Иваном Грозным принимать от Ермака сибирские города. Федор Савич Нарбеков, правивший городом в 1671 году, был стольником и думным дворянином.
Выше хором воеводы были только церкви. Их на посаде целых тринадцать, не считая монастырей, да еще городской собор. Юрьевец XVII века — не только весьма значительный военно-административный, торгово-промысловый, но и религиозный центр. При Никоне он входил в состав патриаршей волости. В составленной в 1681 году патриархом всея Руси Иоакимом росписи городов, в которых, по его мнению, надлежало быть епископу, значился и Юрьевец-Повольск.
Юрьевец являлся центром дворцового уезда, и на его посаде было 3 государевых двора для приема различных натуральных оброков. Рыбные ловцы, например, давали «на государев обиход» на год по 18 осетров, по 40 белорыбиц, по 60 стерлядей великих и 60 середних. Был здесь у царя и свой «государев ёз» (огороженное снастями удебное — от слова «удить»место), за которым следил езовщик Бессонно. Бортники, а позднее улинники, давали оброку от полпуда до 5 пудов меду да еще пошлины по пяти денег с каждого собранного пуда меду. На «конюшенный обиход» государя под Юрьевцем накашивалось 3500 копен сена, которое свозилось на остожный (то есть сенный) двор.
Голова таможенного и кружечного двора Ивашка Козмин со своими целовальниками «за пивные явки емлют» (то есть за вход в питейный дом), а также зорко следят, чтобы с каждой выпитой кружки водки, пива, меду исправно шла «кружечная» питейная прибыль в приказ Большого двора. Бочки всегда были в великом запасе, так как неподалеку от кружечного двора стоял государев винокуренный двор. Пить заставляли силой, применяя побои за нежелание выпить лишнюю кружку в пользу казны великого государя…
Разница в положении податного люда и привилегированных сословий разительна. В Юрьевце, который славился своими сенокосными угодьями на островах и заливных лугах, князь Горбатый владел огромной пожней в 320 копен, а стрелец Рюма Афанасьев на двоих с ямщиком Замятней имели одну небольшую пожню, где не было и десятка копен. Классовое расслоение посада видно из разделения его жителей на «лутчих», то есть богатых, «середних» и «молодших». Из 248 дворов на посаде в 1594 году было 11 дворов «лутчих людей» и 33 «середних». В писцовой книге, откуда взяты эти сведения, утрачен первый состав (часть) с данными о богачах первой руки, но достаточно красноречивы и данные о «середних». Карпик Норкин владеет 5 лавками и 12 пожнями с 193 копнами. Много лавок, пожен у Фомы Ситникова. О многом говорит примечание, что домом Васки теперь владеет Фомка Ситников по закладной кабале. Два брата Боровитины имели несколько лавок во всех трех рядах и были взяты царем в Москву в гостиную сотню.
Но в то время как богатые горожане имели по нескольку лавок, владели даже рабами — «держат купленных людей литовского полону», да и своих посадских — в долговой кабале, то у обнищалых Поликарпки Фролова, Олешки Игнатьева, Анки по прозвищу Голыга нет ничего за душой, как и у бедняка-горемыки с не менее, чем у Анки, выразительным прозвищем — Обойди-Волгин…
Нелегка была жизнь посадского населения: люди терпели гнет и нужду, переживали ужасы вражеской осады и разоренье княжеских усобиц, погибали в войнах, страдали от частых пожаров, неурожаев, страшных болезней. Ужасен был мор 1557 года, когда были «дожди великие, зима студна, снеги паче меры, мороз хлеб побил». В 1655 году чума скосила в Юрьевце 1667 человек, три четверти его населения.
Писцовые книги отмечают много пустых дворовых мест на посаде. Часть хозяев этих дворов погибла в войнах, умерла от болезней. Но немало было среди них и таких, кто, не выдержав тягла, бросал свои дома. Одни нищенствовали, бродяжничали, а другие бежали «на низ», в казачью вольницу. Так, про Васку Казакова в писцовой книге 1676 года сказано, что он «сшел безвестно в 179 годе», то есть в 1671 году, когда полыхало Разинское восстание.
Но какие бы город ни переживал невзгоды, жизнь брала свое. Снова оживал базар. Весело вспыхивали горны в кузницах. Стучали топоры, на месте пепелищ появлялись новые дома, и снова звенели в них детские голоса.

“Юрьевец”, стр. 8–22,  Лариса Полякова, 1984 г.